Мой отец не только «великий писатель». Он является сотрудни­ком Питерского филиала московского издательства. Отец лезет из кожи, чтобы угодить начальству. - Понимаешь, Саша, - пряча глаза, говорит папаша, - это про­сто необходимо... - Ира - побочная дочь Петра Палыча, и он ее без помощи не оставит...

Ну да, знаю я эту историю.

- Я узнал, - продолжает батя, - что квартиру он в ее соб­ственность оформил. Неизвестно, сколько я у москвичей продер­жусь. Отец у нее - богатый...

Папаня бросает на меня быстрый взгляд и снова смущенно отводит глаза. Чувствуется, что этот разговор ему неприя­тен и тягостен, но «радея о благе для сына», выдавливает из себя дальше: - Квартира. Скоро юристом будет... Ну и я Пет­ру Палычу обещал, чт о мы за его дочкой присмотрим... Похо­дите по мебельным магазинам, поможешь ей мебель подо­брать.

- Батя, - говорю, - когда мне к ней подойти?

 Отец удивленно смотрит:

- Я же сказал, что она к нам придет!

- А, да, извини, - говорю я, - точно. Придет и мы поедем ей мебель выбирать? Вот еще забота на мою голову! Что, она сама не сможет выбрать?! У меня были другие планы на этот день. Ольга - такой талант­ливый график! С трогательными маленькими конусовид­ными грудками. Блондиночка со светло-серыми глазами и маленьким ротиком с пухлыми губками. Увы, до сих пор мне так ни разу и не довелось впиться в эти губки и прикоснуться к этим остреньким грудкам. Немного обидно. Все приятели давным-давно во всю е...утся со своими девушками, а мы с Ольгой гуляем уже несколько месяцев, но ничего большег о, кроме случайны касаний за руку, она не позволяет.

Так что вся моя личная жизнь - каждодневное дрочилово, поел того как я вызову образ Ольги перед глазами. Такой желанный и такой недоступный образ.

Через четверть часа заявилась москвичка. Любезно согласившие слегка перекусить, просит посмотреть фотоальбомы. Восхищается, - каким хорошеньким я был в детстве.

- Да и сейчас ничего, - говорит улыбающемуся отцу. Мне кажется, она с ним флиртует. Вот сучка титястая. Пользуется тем, что мать на смене. Встаю. - Ладно, - говорю, - пошли мебель выбирать.

- Ой, - восклицает москвичка, - сейчас иду, только в будуар заскочу, надо носик припудрить! Кстати, Сергей Иванович, все было та вкусно и красиво сервировано! Спасибо огромное! - И упорхнула в сор тир «припудривать» свой шнобель.

На улице москвичка в своем амплуа. Норовит взять меня под руку. Затаскивает во все магазины и кабаки. Спрашивает, не хочу ли я того, другого или этого? Затащила в универсам. Спросила, какой сок я предпочитаю.

- По барабану, - говорю.

- Ясно, - кивает она и берет персиковый «Я». Подходим к здоровущей очереди в кассу. Снова виснет на моей руке, прижимаясь свой мягкой грудью.

- Хочешь что-нибудь? - спрашивает в сотый раз. Ну все! Достала! Сама, ...лядь, виновата!

- Хочу! - говорю.

- Что? - радостно подскакивает московская штучка.

- Морковку, - медленно произношу я, - длинную и толстую твердую морковину!

Высвобождаю руку и, виляя задом, нарочито неспеша подхожу поддону с морковью. Выбираю одну подлиннее. Вихляя бедрами, подхожу к москвичке и протягиваю ее ей.

- Взвесь, пожалуйста, дорогая, - прошу е е жеманным голосом. Титястая вскидывает брови, но, ничего не говоря, берет морковку идет к весам. А я беру еще одну корзину. Возвращается.

- Bay! - восклицаю я, принимая у нее упакованную морковку и глядя на наклейку со стоимостью. - Такое удовольствие и всего за шест рублей! Некоторые челы из очередей ухмыляются. Мы у кассы. Ира приготовила деньги, но я категорически говорю, что за эту чудесную морковь заплачу сам. - Так, - как бы про себя, но достаточно громко говорю я, - теперь в аптеку за вазелином...

Мы в квартире Ирки. К моему удивлению, она не послала меня куду подальше прямо в магазине, а опять, как ни в чем не бывало, повисла на руке. Правда, мы никуда больше не заходили. Она сразу же потащил меня домой. Ну и ладно. Похоже, что, пока я мыл руки, она что-то подмешала в мой сок. Я отключился.

Очнулся от бола. Правая рука была привязана к батарее. Левая перетянута в предплечье жгутом. Ирка , придерживая мою руку коленом и  левой рукой, правой рукой шприцем вводила в набухшую вену какую-то гадость. Я пошевелился и понял, что с координацией движений у меня проблемы.

- Морфий, - сказала Ирка, - не беспокойся, в уколах я - профи. Мать, научила. Она у меня медик. Отец с ней в санатории познакомился. Там и  вые...ал.

- Э-э, - сказал я, - что за дела?!

- Тебе надо расслабиться. Это поможет. Погоди несколько минут развлечемся!

Несмотря на мое вялое сопротивление, Ирка привязала к 6атарее левую руку. Она задрала мою футболку и стала сосать мой сосок.

- Ну, бля, - сказал я.

- Еще какая! - ответила Ирка, выпустив сосок и весело глядя мне в  глаза. Но ты и сам хорош! Морковку с вазелином захотел?! Будет те морковка!

Она начала расстегивать мой ремень на джинсах.

- Э-э, ты чего?!

- А ты чего? Скажешь, не заметил, что ты мне нравишься?! Данным - давно мог бы меня трахнуть!

 - Э-э, - сказал я.

- В очереди ты был поречистее. Ира расстегнула прорешку и стала стаскивать с меня джинсы. Я чувствовал, что меня охватывает большая и мягкая лень.

 - Слышь, Ирка, - лениво ворочая языком, спросил я, - Ты мне морфий вколола? На...уя?

-  Затем, что он хорошо расслабляет, без последствий. Мне мать дала. Знаешь, отец то помогает, то нет. Так что надо на себя саму надеяться. А учеба и прочие напряги & ;ndash; нервируют.

Ира стащила вслед за джинсами трусы и задумчиво мяла пальцами мой член. От чего он постепенно увеличивался.

- Я же знаю, что он меня, по сути, в ссылку отправил. Его жена напрягает и достает, что со мной видится и помогает. А так - у них теперь идиллия. Я - старшая из внебрачных детей кобеля -  папаши выслана в Питер. Он теперь тщательно предохраняется с другими бабами. И все у них теп с официальной женой - в шоколаде.

Она взяла мой член в рот и стала сосать.

Не знаю, из-за того ли, что начал действовать морфий или из-за того, что мне впервые в жизни сосала ...уй женщина, но я больше не хотел освободить руки. Я знал, что я умнейший и сильнейший мужчина на этой маленькой планете и что стоит мне захотеть, я разорву веревки, которыми мои руки привязаны к батарее, или вырву из стены а батарею, но мне н е хотелось. Мне все было по  ...ую. Кроме моего ...уя.

 Ирка отвязала правую руку.

- Встань на колени! - потребовала она.

- На ...уя?!

Все-таки она поставила меня на колени, я не посчитал нужным сопротивляться, и заново привязала руку. Теперь я оказался лицом к батарее. Повернутым относительно моего первоначального положения на сто восемьдесят градусов. Ирка оказалась рядом со мной. Она подползла ко мне слева на коленях. На ней не было ничего, кроме юбки.

- Ох! - У меня не было сил, чтобы произнести «о...уеть». С того момента, как я впервые увидел Ирку без лифчика, мое мнение об ее груди кардинально переменилось. Эти груди - воистину достойное зре­лище! Они потрясали!

Словно прочитав мои мысли, которые я не в состоянии был озвучить из-за внезапной нехватки кислорода, Ирка медленно потрясла грудями. Я чувствовал, что ...уй так разбух, что рискует взорваться, но не в силах был ничего сказать,

- Соси! - сказала Ирка и, взяв левую грудь двумя руками, приблизила ее сосок к моему лицу.

Когда мои губы коснулись ее соска, я едва не выстрелил.

- Ох! - простонала Ирка. - Вторую!

Она сунула мне сосок второй груди, к которому я немедленно присо­сался, ощущая, как он набухает, твердеет и вытягивается в моих губах.

- Ох, ох, а-а! - изнывала Ирка, - Ой, ой!

И тут я почувствовал, как мой пульсирующий член оказался в ее руке. Я выпустил сосок и сделал несколько движений тазом. Ирка отпус­тила член, и я едва не заплакал. Ведь еще парочка движений - и я разрядился бы. - Смотри!